— Я Джоанна — аи, Джоу, в смысле… Джо… Джо Анисовое Семя.

— Джо Анисовое Семя, — без модуляции повторяет тёмная фигура.

— Ничо, я сяду?

— Если это часть твоего выступления.

— Темно тут у тебя. — Джоанна на ощупь находит пул у стола напротив Атома и расслабляется. — Могёшь. открыть жалюзи?

— Сегодня буревестники сидят без света.

— Не вижу твоё лицо.

— Ну, оно точёное, орлиное, в чём-то даже жестокое, — объявляет низкий голос, — глаза как стальные капли, трепещущие на краю плавильной печи.

— Правильно. Правильно… — Справа булькает неосвещённый рыбобак. Джоанна чувствует себя неуютно, как в тот раз, когда его сбила машина, и вся улица пялилась на него. — Эй, у тебя там рыбки? Хочу взглянуть, включи свет, а?

— Не люблю лампочки. Их загадка несколько меня раздражает. Никак не могу понять, что там творится внутри. Они являют собой форму жизни. Газ. Электрические импульсы. Смерть. Даже тело для утилизации, мистер Какое-то-там-семя. Они сидят, как пауки на стене — и смотрят.

— О как, я… Как-то не приходило в голову.

— Будет у нас ещё полный ахтунг с выплатой по всем счетам, обещаю тебе.

Это было то, что Кэндимен называет «улыбайки», причём такие, что не въедешь. Пока хватит. Надо возвращаться к делу.

— Собсна, чего я здесь, мистер Атом, у меня проблема. Мне бы надо поговорить с парнем по имени Гарри Фиаско.

— Фиаско. Вроде один из ребят Эдди Термидора?

— Ага, группировка — он работал над тем крупным нечтом, что они натворили, как-там-его…

— Бойня.

— В точку, мистер Атом. Дело в том, что у меня было всякое с девушкой Фиаско, Китти Стиклер, она вроде как танцует, и все дела. И я как-то решил, что надо бы наделать дырочек в Фиаско раньше, чем он наделает их во мне. Как в математике, ага? И я сел парню на хвост. Гнилушковая Улица. Пар идёт из дыр в асфальте, такие дела. Темно, прикинь? И он в зоне поражения, и я палю в него.